Глава 36. Стрельба на Институтской улице или безнаказанный разгул снайперов.

Глава 36. Стрельба на Институтской улице или безнаказанный разгул снайперов.

 

Украина

Киев

20 Февраля 2014 год

 

 

Выстрел прозвучал громко и неожиданно, разлетевшись сильным эхом откуда-то сверху, и глаза Андрея расширились при виде того, куда в ту же секунду попала пуля. Слёзы сами появились у него на глазах, поскольку он тут же всё понял. Он понял, что это был конец, однозначный конец. Теперь уже ничего не исправить. А ведь как всё хорошо начиналось поначалу? Но беспечная игра окончена, и за всё придется отвечать, отвечать кровью, и их задорные детские игры прекращены, поскольку теперь в дело ввязалась она — самая отрезвляющая сила на свете, великая и ужасная невидимая судья, имя которой смерть…

За несколько дней до этого на майдане вновь начались твориться неспокойные дела, в которых Андрей и в особенности Макар принимали самое, что ни на есть непосредственное участие. Весь майдан восстал и пошёл в атаку. Всё намекало на то, что оппозиция всеми силами готова лезть из кожи вон, лишь бы только взять старую власть в свои руки и создать новую Украину. Будущее же страны, в руках сил майдана, было настолько туманным, что политологи и просто здравомыслящие люди, даже и не могли себе представить такую Украину, даже через год.

Но оппозиция сейчас не думала – она действовала. И майдан был её главным рычагом и оружием – разгневанная толпа людей, мечтающая о достатке и богатстве, могла сделать многое, совсем даже и не задумываясь, что создают ситуацию ещё более худшую, чем было до этого. Ошибка всех начинающих революционеров в том, что они думают, будто если они возьмут власть в свои руки, то благодаря им всё сразу станет лучше, при этом совсем забывая, что для начала хочешь-не хочешь, но придётся переломать всю привычную старую систему, и прежде чем появится новая стабильная политическая структура роста, грядёт как минимум несколько лет тяжелейшего упадка и кризиса. И если ты вдруг не в силах будешь справиться с этим упадком и кризисом, то жди «народный бунт – жестокий и беспощадный»!

Но, опять же таки, никто не думал так далеко, поэтому 18 февраля произошло резкое обострение ситуации, которая получило название — «кровавый вторник». Для дестабилизации обстановки произошли крупные столкновения между радикалами Евромайдана и правоохранительными органами в центре Киева, которые как бы случайно произошли в день заседания Верховной рады, на котором оппозиция потребовала немедленного возвращения к парламентско-президентской форме правления и восстановления конституции 2004 года. В поддержку этих требований лидеры оппозиции организовали «мирное наступление» на Верховную раду, в котором приняло участие несколько тысяч вооружённых активистов майдана из числа того же правого сектора, в котором так же участвовал и Андрей с Макаром и Остапом.

У демонстрантов сначала всё пошло не совсем гладко, поскольку они натолкнулись на крепкое отцепление Беркута, в строй которого уже вернулись недавно обожжённые Паша и Боря. Но буйные и опьянённые новыми надеждами, демонстранты в очередной раз безжалостно атаковали ряды милиции, разбили и подожгли несколько легковых автомобилей и грузовиков, которые блокировали проезжую часть. Раскачивая обстановку и дальше майданщики врывались в здания, жгли автомобильные покрышки, забрасывали камнями и бутылками с зажигательной смесью милиционеров, совсем не опасаясь за последствия и их жизни. Опять же таки не обошлось без новых жертв, ответственность за которые непосредственно ложилась на плечи оппозиции и их заокеанских спонсоров.

Продолжая свои неистовства, демонстранты захватили и сожгли офис «Партии регионов», при этом совершенно безжалостно заживо спалив одного из его сотрудников. К вечеру же пытаясь стабилизировать разгул боевиков майдана, подразделения Беркута и внутренних войск оттеснили манифестантов на майдан Незалежности. В течение дня и последовавшей ночи, в результате активных столкновений в Киеве погибло 25 человек, более 350 получили ранения, свыше 250 были госпитализированы. Некоторые милиционеры получили огнестрельные ранения в шею, в том числе смертельные...

Встретившиеся той же ночью президент Янукович и представители оппозиции Клячко и Яцеглюк не смогли прийти к какому-либо соглашению о путях урегулирования ситуации, ограничившись взаимными обвинениями. На Януковича при этом продолжали сильно давить США И Евросоюз, намеренно подогревая огонь революции.

В неспокойную ночь с 18 на 19 февраля только в городе Львове и во Львовской области активистами майдана было захвачено более 1170 единиц огнестрельного оружия — почти тысячи пистолетов Макарова, более 170 автоматов Калашниковапулемётов Калашникова и снайперских винтовок, более 18 тысяч патронов различных калибров.

19 февраля Служба Безопасности Украины, пытаясь хоть как-то усмирить разгул антигосударственных настроений и преступлений, и объявила режим контртеррористической операции, но всё это не помогло исправить всё более нагнетаемую обстановку, и уже с ночи с 19 на 20 февраля на Институтской улице в Киеве раздались первые громкие выстрелы из снайперских винтовок. Кто стрелял, так и не было установлено, но именно этот день во многом стал предвестником конца прежней Украины, и те, кто затевал эту стрельбу, заранее предопределили этот хаос.

Стрельба велась безжалостно и совсем не выборочно по всем участникам Евромайдана и сотрудникам правоохранительных органов, и это стало полной неожиданностью для Андрея и Макара, которые в тот самый момент вели обстрел камнями плотных рядов Беркута на всё той же злополучной Институтской улице у здания филармонии.

И вот уже среди бела дня, хотя всё вокруг было тёмным из-за дыма горящих покрышек по всему майдану, в очередной раз, подхватив увесистый кирпич, который выкорчёвывался с площади Независимости, Андрей хотел уже, было запустить его в ряды Беркута, который всё равно прикрывался щитами, и он бы им не навредил, и Змей не смог ничего ему сказать про простой и безделье, как неожиданно прозвучал громкий выстрел, раздавшийся откуда-то с крыши филармонии. Впереди Андрея, шагах в девяти стоял майданщик, на голове которого была надета кастрюля, и который обкидывал милицию, так же как и Андрей. Но после раздавшегося выстрела он неожиданно схватился за шею и стал её сильно чесать, будто бы его неожиданно укусила пчела или оса. Несколько секунд он сильно чесал свою шею, а потом зашатался как пьяный – его повело в сторону и он, подкосившись, упал и уже обездвижено распластался на асфальте.

Андрей, Макар и все кто были, рядом заметив это, тут же бросились к нему, пытаясь понять, что же с ним случилось. Но когда они подбежали ближе, то увидели, что в шее у павшего демонстранта зияет кровавая рана, из которой до сих пор бьет маленьким ключом алая кровь.

Глаза Андрея округлились и сердце тут же стало бешено колотиться. По виду Макара можно было понять, что он сейчас испытывает те же испуганные чувства.

Снова февральский воздух разрезал громкий звук выстрела и ещё один демонстрант, который подбежал вместе с ними к несчастному, неожиданно закричал и запрыгал на одной ноге. Макар с Андреем тут же увидели, как из его бедра ручьем заструилась кровь.

Больше не думая и не оглядываясь по сторонам, парни и ещё несколько демонстрантов подхватили раненого и убитого под руки и поторопились укрыться. Одной рукой таща их, а другой рукой прикрываясь своими щитами, они быстро отступили с наступательных позиций и очень скоро оказались в тылу, откуда уже многие в ужасе наблюдали, как впереди ещё несколько демонстрантов были ранены и ещё одному пуля попала в голову, да так, что с него даже слетела армейская каска, в которой теперь зияла аккуратная дыра.

Раненый в ногу продолжал стонать и ругаться матом, переживая сильную боль, и парни быстро спровадили его в полевой госпиталь майдана, где медсёстры тут же унесли его в палатки для осмотра и предоставления первой помощи.

Выстрелы перед филармонией продолжались и буйная толпа, откровенно глумящаяся до этого над Беркутом, поутихла и испуганно стала оглядываться по сторонам. Беркутовцы, поняв, что происходит, тоже озираясь по сторонам, и что-то сообщая в рации, поглядывая на крышу филармонии, постепенно стали отступать подальше от опасных позиций.

— Как думаешь, кто стреляет? – нервно оглядываясь по сторонам, спросил Андрей у Макара.

— Да люди Януковича сто пудов! Беркуты твари палить начали, кто ж ещё? Ну, или москали, падлы, влезли. Ну, уж точно не американцы, ведь те единственные наши друзья.

И тут оба парня увидели, как вдалеке среди медленно отстающего подразделения Беркута новые выстрелы сразили двоих бойцов – одному милиционеру пуля попала прямо в шлем, и было видно, как метра на два вверх брызнула струя крови. Второго же пуля зацепила в плечо, да так что его аж откинуло на задние ряды спецподразделения и те поймали его под руки.

Андрей, повернув голову, посмотрел на Макара, взгляд которого на этот момент тоже был растерянный, и в глазах читалось непонимание происходящего.

— Получается, этим не Беркут занимается, точно, — тихо произнес Макар, — Но тогда кому, чёрт возьми, нужно убивать и тех и тех? Неужели правда москали бесчинствует?

— А что если не москали? – тихо спросил у него Андрей.

Макар медленно повернулся к Андрею, и тут же понял, на что то намекал:

— Думаешь, это устроили американцы? – спросил он, но догадка для него становилась всё яснее.

— Они устроили весь майдан, всех проплатив и теперь могут никого не жалеть, — пожал плечами Андрей, — Что им стоит ещё немного подлить масла в огонь начав стрельбу и обозлив обе стороны друг на друга ещё больше?

Макар немного призадумался глядя на отступающие ряды Беркута, среди которых был ранен ещё один боец и после этого посмотрел в глаза Андрею.

— Хм, это может быть правдой, — возможно, впервые согласился Макар с догадками Андрея, — Но это же самый настоящий беспредел. Такое только в кино бывает Андрюха, а в жизни… — он неожиданно запнулся, а затем добавил, — Короче, походу валить нужно отсюда, пока живы…

И тут в их стороны оглянулся Змей и недовольно прокричал:

— Что встали? Кого ждём? Хорош прохлаждаться – продолжаем теснить Беркут!

— Змей, да ты что с дуба рухнул? Там же палят по нам неистово! – громко крикнул ему Остап, который вместе с ещё двумя демонстрантами притащили очередного раненого в ногу.

— Да плевать мне на эту стрельбу, – холодно отрезал Змей, — У нас приказ, так что впёред, выполнять!

Парни, под звук очередного выстрела, молча переглянулись между собой.

— Змей, слушай, но там же реально стреляют… — попытался как-то возразить ему Макар, но тут же был яростно перебит координатором.

— Я вам, что сказал ублюдки? Я сказал, пошли! Это приказ! Приказ не обсуждается падлы! Бегом на позиции козлы грёбаные, а не то завтра домой у меня поедете без гроша в кармане! – в свойственно ему манере и угрозах, наорал на них Змей.

— Змей, брат, — начал Макар, — Но пацанов же стреляют! Что под пули подставляться, давай мы лучше с парнями пойдем на крышу филармонии и разбёремся с теми, кто там беспределит?

— Вы что не услышали, что я вам сказал? — прищурившись, произнес координатор майдана, и медленно достал пистолет из кармана – тот самый из которого ещё недавно Макар палил в гипермаркете, но только теперь этот пистолет был направлен на него, — Бегом я сказал на Беркут, не то я сам вас порешу! – грозно произнес Змей.

После этого ничего не оставалось, как подчиняться. И парни, вынуждено прикрываясь щитами, снова пошли в атаку в сторону отступающей милиции.

Выстрелы продолжались, и было видно, как с той и стой стороны периодически на землю падали люди. Парни шли, сбившись в кучу из шести человек и со всех сторон прикрывались щитами как могли.

И когда они прошли уже половину пути к опустевшим позициям Беркута в очередной раз где-то сверху раздался громкий выстрел, разлетевшись сильным эхом по всей округе. Тут Андрей увидел как Макар, шедший рядом, неожиданно пошатнулся и с криком боли схватился за свой правый бок. Он тут же опустился на колени и жалобно застонал. Андрей, бросив щит на землю тут же сел рядом с братом и обхватив его, бросился осматривать брата, очень быстро найдя причину — из правого бока Макара практически ручьем струилась кровь, которую тот бесполезно пытался остановить своими ладонями. Лицо Макара тут же побелело и искривилось от боли ещё больше – пуля которая вошла в него была ещё где-то там, среди его внутренних органов, в которые она войдя разорвала, и только сейчас парень почувствовал всю эту внутреннюю боль. Андрей всё это понял по заслезившимся глазам Макара и его собственные глаза расширились при виде этого. Слёзы сами появились у него на глазах, поскольку он тут же всё понял. Он понял, что это был конец, однозначный конец. Кровь ручьем текла из бока Макара, а лицо его бледнело с каждой секундой, отчего веки Макара тут же слабея стали опускаться. Андрей быстро подхватил брата под руки и в этом ему помог Остап и остальные парни, после чего Андрей побежал, что есть силы назад к позициям госпиталя майдана, а неизвестный стрелок продолжал стрелять по всем целям в Киеве.

Андрей наверное ещё никогда так быстро не бегал, но бежал он так, скорее от ужаса охватившего его, от той безысходности которую он уже чувствовал всей своей душой, от той отчаянной боли и жалости, которую он прямо сейчас ощутил, и от того, что больше не чувствовал как его брат шевелился. Когда Андрей уже был у палатки медпункта, уже позвал на помощь, и к нему уже бежали на встречу, но было уже слишком поздно. Андрей всё так же, не веря своим глазам, остановился и застыл, держа брата в руках, у которого из раны в боку уже почти не сочилась кровь. Рядом с ним быстро прошёл Змей, который теперь уже ничего не сказал Андрею. Так печально и безвестно, и закончилась история одного из юных активистов майдана, который совсем не мечтал о таком конце. И Андрей совсем не хотел этого. Но как бы там ни было Макар, так и умер у него на руках…

 

А бойня всё продолжалась и продолжалась, и в тот день не только один Андрей испытал на себе такое горе – было и много других, как с той стороны, так и с другой. И на Институтской улице всё продолжали падать сраженные снайперскими пулями и демонстранты подгоняемые приказами своих координаторов, и так же и бойцы Беркута, исполняющие свой долг.

Так алюминиевые щиты не спасали бойцов Беркута, которые всё так же продолжая оборонять государственность Украины, вдруг начали обстреливаться со стороны здания филармонии, которое находилось под контролем демонстрантов. Фёдор Петрович хотел было отправить туда людей, но наступающих демонстрантов было слишком много чтобы пробиться в филармонию, и начальство не поддержало эту идею. Поэтому был дан приказ медленно отступать, нехотя освобождая для демонстрантов свои позиции, а тем самым постепенно метр, за метром сдавая Киев митингующим революционерам. Но выбора не было…

Во всём этом страшном замесе оказался и Паша с остальными парнями из Беркута. И парни держались долго, очень долго, пока не произошло то, что всех их выбило из колеи.

А случилось всё это именно в тот самый момент, когда под непрекращающимся огнём неизвестных снайперов, прямо рядом с Пашей, который в это же время стоял метрах в семидесяти от осевшего на землю после попадания в бок Макара, Сашка так же неожиданно для всех вздрогнул и немного подпрыгнул. В следующую секунду, пока ещё не осознавая, что произошло, Паша увидел в алюминиевом щите Сашки дыру, которой ещё недавно там не было. Через эту дыру тут же пробился струящийся и переливающийся в уличной пыли, солнечный свет, а за ним, на форме бойца, уже был виден солнечный зайчик который в аккурат светил теплым светом в кровавую рану Сашки. Молодой милиционер посмотрел на свою рану и поймав рукой солнечный зайчик, слегка улыбнулся этому.

В это время все рядом стоящие братья по оружию, поражёнными глазами, застыв как истуканы от бурных чувств, смотрели на молодого парня, ноги которого вдруг резко подкосились и он уже с закрывающимися глазами стал падать на родную украинскую землю.

Паша в последний момент успел подхватить под руки сражённого парня, и вместе с ним медленно осесть на землю. А беспощадная стрельба продолжалась то с одной стороны, то с другой падали люди. Падали ни демонстранты, ни милиционеры, а люди – людей убивали для своих подлых и смутных политических выгод! И они падали и падали — кто раненым, а кто сраженным наповал бездушными убийцами.

Слёзы выступили на глазах у Паши, от вида того, как навсегда замерли глаза Сашки, ещё такого молодого, ещё такого юного и ни в чем не повинного человека. Сашка застыл, навсегда исполняя свой долг – ушёл героем бессмысленной бойни, сражённый в самой нечестной схватке. Так многие герои даже и не успевают понять, что они уже ушли, что их жизненный бой уже прекратился, что дышать теперь будут другие, а они теперь превращаются лишь в воспоминания, в которых они некогда были живыми людьми умеющими любить и улыбаться жизни…

Со слезами на глазах, Паша поднял мертвое тело Сашки и с каменным лицом понёс его на руках к госпиталю, совсем не прикрываясь от продолжающейся снайперской стрельбы.

Никто не посмел остановить Пашу или что-то крикнуть ему из-за того, что он оставил свои позиции и ушёл. Это были минуты, когда даже приказы понимали всю трагичность обстановки. И Паша просто шёл и всё, и при виде парня у него на руках расходились все ряды Беркута, который с виду лишь казался таким грозным, но именно сейчас, при виде мёртвого паренька с кровавой раной у самого сердца, у многих бойцов наблюдающих эту картину, где-то там под бронежилетами сжалось уже их сердце, а под запылёнными касками на глазах застыли крохотные мужские скупые солёные слёзы сожаления. В этом погибшем парне они видели и себя и всю несправедливость творящемся сейчас на Украине. Видя это, каждый из этих мужчин спрашивал про себя тихо, чтобы даже себя не счесть трусами: — За что? За что нам это? — Но ответ на их вопрос был такой же молчаливый и безжизненный, как и тело Сашки…

 

А стрельба на Институтской улице всё продолжалась и продолжалась. И многие ещё пали в тот кровавый день, поскольку эта операция была заранее спланированной. Поскольку заранее всю ночь до этого со здания филармонии из-за прожекторов правый сектор уже начинал изредка стрельбу по Беркуту, но, по всей видимости, не добившись ожидаемого агрессивного наступления в ответ, поскольку Янукович до сих пор не спешил применять грубую силу и разгонять майдан, они решили открыть стрельбу по всем одновременно пригласив для этого на бал и иностранных наемников.

И таковые иностранцы действительно были, поскольку многие демонстранты испуганно наблюдали то, как те, после веселой дневной стрельбы по Беркуту и митингующим в бодром здравии и хорошем настроении, выходили из филармонии.

Двое закадычных друзей пенсионеров – Валерьевич и Григорьевич, насмотрелись в тот день новостей телеканалов олигархов, так же одели на голову дуршлаги и кастрюли, и не в силах больше терпеть беспредела властей, как это утверждал телевизор, уверенно решили выйти поддержать митингующую сторону. Но когда началась стрельба, пенсионеры замерли и просто обомлели, поскольку не только испугались, но и поняли, что не помнили такого беспредела в Киеве со времён Великой Отечественной Войны.

Остановившись у входа в филармонию, и присев на ступеньках этого величественного здания старики увидели как после довольно продолжительной стрельбы, огонь резко прекратился и уже вскоре из здания стали выходить группа из двадцати парней в чёрных масках, чёрной форме и с большими чёрными сумками.

Валерьевич не удержался и осторожно спросил у этих воинов:

— Мужики, а вы кто?

Один из крупных парней в чёрных масках, к которому обратился Валерьевич, тут же грозно ответит вопрошающему деду с дуршлагом на голове:

— Доу нот стап ми, энд шарап факин эсол!

Боец в чёрном тут же пошёл дальше, а Валерьевич и Григорьевич осторожно переглянулись друг с другом.

— Кто это, наемники что ли? – предположил Григорьевич.

— Но кто их нанял? – тут же задался вопросом Валерьевич.

— Ага, — ухмыльнулся Григорьевич, — Догони и спроси его, если жизнь не дорога.

Тут за этими двадцатью бойцами в чёрной форме вышло еще с десяток бойцов, но на этот раз с нашивками правого сектора, которые так же несли большими чёрные сумки, в которых по форме вполне могли умещаться массивные снайперские винтовки.

И снова Валерьевич, не снимая дуршлага с головы, не удержался и спросил:

— Мужики, а что выносите-то?

На этот раз Валерьевичу раздался ответ на родном языке, но легче ему от этого не стало.

— Музыкальные инструменты несём, мужики не мешайте, — улыбнувшись, ответил старику боец правого сектора, и пошёл со свой группой дальше, чтобы погрузить сумки в машины, в которые уже погрузилась первая группа англоговорящих мужчин.

— Ага, музыкальные инструменты они грузят, — кивнул в их сторону Григорьевич, — Типа они в филармонию приехали музыку сыграть и послушать. Ясно всё с этими «музыкантами». Вот откуда все песня играла, походу эти ребята и устроили весь этот «концерт».

— Так они же людей невинных поубивали! — сразу же заволновался Валерьевич — Нужно сообщить куда надо…

— А куда ты теперь сообщишь куда надо? – тут же запротестовал Григорьевич, — Всё, закончилась демократия и свобода слова! Сейчас самое впору военное положение вводить с такими залётными гастролерами. Теперь лучше молчать, а то и самих загребут, да и в нашем возрасте уже поздно рыпаться. Так что сосед, пойдем-ка лучше с тобой домой, не хочу я больше в этом бардаке участвовать…

— Но всё же не пойму, — перебив его, продолжал рассуждать Валерьевич, провожая взглядом машины, которые увозили предположительных стрелков, — Кому же это нужно, людей ни в чём неповинных убивать?

— Нужно сосед, нужно, — закивал головой Григорьевич, — Нужно тем, кто хочет разжечь войну…

И тогда эти убийцы так и ушли безнаказанные за свои деяния и самое страшное, что палачей даже никто не остановил – демонстранты не смели делать что-то так, как этого не велели координаторы. В итоге те снайперы переместились из филармонии, заняли новые позиции в гостинице «Украина» и безнаказанные убийства продолжились. Их кровавый тир был беспощаден. Всего за период с 18 по 20 февраля, по данным министерства здравоохранения Украины, погибло 75 человек, всего за медицинской помощью обратился 571 пострадавший с огнестрельными ранениями.

И самое смешное, и в то же время очень печальное, во всей этой истории то, что по иронии судьбы, а может и специально, чтобы посмеяться над многочисленными жертвами той кровавой перестрелки, но в последствии оппозиция, захватившая власть, поставит расследовать это жестокое кровопролитие так называемого коменданта Майдана «товарища» Порубила, который как раз-таки напрямую курировал и заведовал всей организацией той снайперской бойни. И это не надуманное предположение ведь, как известно Порубил обладал всеми полномочиями по доступу к оружию на майдане, и ни один пистолет, а тем более снайперская винтовка не могли быть внесены или вынесены за пределы площади без его разрешения. В итоге сложное расследование под его руководством продолжалось совсем не долго, если вообще было. Виновные не были найдены, но оппозиция во многом скинула все обвинения на Беркут, Януковича и невидимых агентов ФСБ Путина. Украинцы во многом купились. Ну а кто не купился — тому слово не давали. А по итогам всего этого как же вы думаете, что же сказал «главный следователь», «товарищ» Порубил, расследуя своё же преступление? Ответ его был очень прост, открыт и вполне ожидаем: «Все улики пропали».

 

 

«Когда в роли пастуха выступает волк, то всё стадо обречено».

Дмитрий Lucky-DAF Федосов.

 

«События не происходят сами по себе – кто-то делает, так что они происходят».

Джон Кеннеди, Убитый Президент Америки.

 

«А теперь давайте зациклимся на этой стрельбе на майдане и посмотрим ради чего все жертвы: безвиз в ЕС. Допустим, так сильно хочется в Европу что люди под пули ложились на майдане – хотя согласитесь это не просто идиотизм – оно просто того не стоит. Возьмём одну из «Мекк» Европы – Париж. Допустим вот украинцам дали безвиз, и кто-то подумал: — «А не слетать ли мне в Париж?» Пожалуйста, почему бы и нет, неплохое туристическое место. Но ведь это не бесплатно. Перелёт Киев-Париж, туда и обратно: около 8.000 гривен. Гостиница, не убогая, в неделю: около 12.000 гривен. Питание, если питаться не одними макаронами: около 7.000 гривен в неделю. Итого 27.000 гривен. А средняя зарплата на Украине, увы, но всего 5.000 гривен. Отсюда логичный вопрос – кто вообще из людей с майдана мог позволить себе поехать в Европу? Организаторы майдана? Да они итак туда ездили постоянно. Зачем тогда простые украинцы так бились за этот безвиз на майдане? А очень просто – им попросту промыли мозги всей этой сказочной хренью про Евросоюз и всё такое. Обычный развод простаков. Собрали толпу и понаобещали им золотые горы. А никто и не подумал – допустим, получись всё, а как он поедет в ту Европу? Да и нужен ли он там вообще без денег этот украинский гражданин, какой бы он хороший в душе ни был? И вот ради этого и погибла эта «героическая» «небесная сотня»? Согласен, людей жалко, но зачем было так вестись на обман? Нельзя было просто пойти и найти себе нормальную работу, либо самому её создать, а не стоять на антигосударственном майдане за иностранные гроши, а потом уже, скопив деньги, ездить как все нормальные люди по Европам? Нет же, вместо этого они пустили свои жизни под подстроенный Западом госпереворот и, веря, что потом те «политики» с майдана оплатят им все возможности навсегда уехать из Украины и устроиться жить в Европе, в лучших традициях голливудских фильмов. Да, да, да – именно так и задумывалось. На что вы тратите себя и Украину? Цэ Европа они теперь, ага».

Дмитрий Lucky-DAF Федосов.

 

«Небесная сотня погибла для того чтобы украинцы не стояли в очередях за безвизом».

Пётр Поросенко, «президент» Украины, ноябрь 2017 год.

 

Отправить ответ

avatar
  Subscribe  
Notify of